Светлана Ивченко (ivv4a) wrote,
Светлана Ивченко
ivv4a

Для веселья нам даны молодые годы.. (с)

Два спектакля с разницей в 24 года. Точнее - один спектакль. Речь о странной для многих, для многих страшной, для меня же - неожиданной премьере. Неожиданной, но, как оказалось, крайне важной.
Зайдя некоторое время назад на сайт Малого Драматического увидела в репертуаре спектакль "Гаудеамус". Изумилась, поскольку знала, что спектакль был снят с показа несколько лет назад. Как оказалось, нынешний "Гаудеамус" - отчасти новая работа Льва Додина, а точнее - воссоздание старого спектакля. Еще в 1990 году Додин поставил «Гаудеамус», вольную интерпретацию армейской повести Сергея Каледина «Стройбат», со своими студентами. Время шло, студенты росли, актеры старели, и спустя какое-то время спектакль смотрелся уже не актуально с актерами-переростками, вследствие чего и был снят с репертуара.

Естественно, помчалась за билетами. Естественно, потому что еще тогда - двадцать лет назад - очень хотела посмотреть эту работу, но - не сложилось.
Смотрела, извиняюсь за штамп, на одном дыхании. Сначала - плакала от смеха, потом - коверкало от непристойности, щемило от грусти, тосковало от безысходности, щипало от остроты, и над всем этим, щепоткой соли - слово "да". Да, получилось. Да, все так. Да, это обо мне. Да, о нас. Да.


Аплодировали долго. У Додина всегда так - полный зал, зрители буквально "едят" спектакли, жадно, внимательно, чуть дыша, потом же - шквал аплодисментов, признание, общий выдох.
И вот, на волне этого выдоха слышу сзади: "А чо, нормально. Я поржал хорошо".

Поймите меня правильно, я не эстет и, в принципе, не театрал, но... Впрочем, Бог с ним, с этим юношей. Смех, как говорят, продлевает жизнь, так что дай Бог ему ржать еще долго и счастливо :-)

Теперь вот что, несколько фотографий. Нашла здесь:













Уже после спектакля полистала в сети различные прессючные рецензии и двадцатилетней давности, и "сечашные". Что сказать.. Не буду здесь разбирать по косточкам и ниточкам все, что написано "за" и "против". Отмечу лишь несколько работ, которые откровенно покоробили. Вот, например, некая критикесса Марина Дмитриевская еще в начале девяностых, после той, первой премьеры, пишет, что Лев Додин посадил всю страну своим спектаклем в выгребную яму, а сам весь такой в белом и блестках попытался скрыться за пределами нашей необъятной. И такая истинно человеческая боль в строках госпожи Дмитриевской, такая скорбь по утопающему в дерьме театру, что хочется подать ей полотенце пушистое и кусок мыла душистого, чтобы омыла перышки свои. Да вот я и процитирую несколько:
"В «Стройбате» ненависть выродилась в раздражение и отвращение. К человеку, к человечеству, к строю — к этой жизни. Но ведь Жизни! Человек утоп в «рвотных массах блевотины», стал неодушевленной частью неодушевленного общего, а точнее коробком нечистот, также как Мир — выгребной ямой. Но если все — и жизнь, и человек — куча физиологических отходов, то это уже предмет забот не искусства, а санэпидстанции... Все что раньше имело человеческую ценность — теперь элемент выгребной ямы. Но как жить человеку, ощущающему так себя и свою прошлую жизнь?"

А вот кусочек современной рецензии. В данном случае автор не предается стенаниям на тему фекализации театра и общества в целом. Но, естественно, определенные параллели между двух эпох, тем не менее, проводит:

Поле ассоциаций нынешнего спектакля явно расширилось за четверть века, но и здорово помрачнело. В начале 90-х казалось, что спектакль МДТ прощается с казарменной страной, с укладом жизни, которого больше никогда не будет. Яростная энергия того спектакля, блеск актерской игры, совершенство художественной формы казались лучшим доказательством преодоления и освобождения от насильственного оскотинивания человека. Четверть века спустя стало понятным, что казарма не только никуда не ушла и не исчезла из нагих будней, но укрепилась и разрослась. Страшноватые кровавые «игры в корриду» выплеснулись за пределы одной отдельно взятой роты и затопили границы и страны.

В данном случае, как не искушенный зритель, могу сказать только вот что: спектакль, вне всяческих сомнений, талантлив. Это относится и к режиссерской работе, и к актерской. И я бы не стала проводить такие глубокие борозды соответствий и параллелей между эпохами, между состояниями общества. Прежде всего потому, что спектакль, не смотря на всю его нарочитую откровенность, которая порой просто выедает глаза, не смотря на его циничность, грубость, и реалистичность, притчевый. Это именно притча, в которой каждый образ вырезан ярко, нарочито, прочно и является квинтэссенцией человеческого. Всякого человеческого. Грязного, тупого, смешного, жалкого, больного, красивого, настоящего. Любого.
В данном случае даже система - вторична. Додин показывает нам нас самих. При этом - да, образ не вписывается в пастушью пастораль, ангелочков там нет. Но в спектакле есть образы, ставшие живыми, настоящими, настолько ярко и мастерски сыгранные, что заставляют и плакать, и смеяться, и злиться.

Ну и на закуску, так сказать, еще одна статья. На этот раз в издании "Le Monde" (Франция).
Да, я не упомянула, что премьера спектакля в 2014-м состоялась в мае, в Париже. Вот, по итогам этого показа и написала статья. Все чинно, пристойно, даже цитировать не буду. Меня же позабавили последние строки французского жура:
"Французская публика сможет вновь открыть для себя «Гаудеамус» в обновленной версии. Но российским зрителям такой шанс может и не представиться. Лев Додин хочет представить спектакль осенью в Санкт-Петербурге, но у него нет на этот счет особой уверенности. По всей видимости, в стране Владимира Путина содержание «Гаудеамуса» сейчас стало таким же провокационным, как и до 1991 года".


Что ж, премьера таки состоялась и в России :-)
Tags: #театр
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments